Михаила Салтыкова-Щедрина не привечают, чуть ли не обрекли на забвение

    130 лет со дня смерти Михаила Салтыкова-Щедрина. Эка тоже мне памятная дата, скажут, да и вообще в новой России его не привечают, чуть ли не обрекли на забвение.

    Еще бы, кому из нынешних чиновников понравятся его обличительные инвективы:

    – Проснусь через 100 лет, и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют.

    Дальше:

    – Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления… Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас, сверх того, и для воровства.

    Или вот еще – убийственное:

    – Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?

    Рязанский и тверской вице-губернатор Щедрин знал нравы российской власти. Неслучайно в «Истории одного города» он изобразил город Глупов, которым правил губернатор-тиран. Даже те, кто не читал роман, уже наверняка сардонически ухмыльнулись, представив кое-где нашу действительность. В общем, поводов любить Михаила Евграфовича у власть предержащих не наблюдается.

    Ленин любил цитировать Щедрина за актуальность и злободневность. Сам писатель оценивал себя скромно, называя трудягой. Действительно – 24 тома сочинений во всех жанрах. Изумляет, как много он предсказал. Умный, насмешливый трудоголик, его хватало на все: редактировал два журнала, занимался переводами, 22 года на административной работе, хозяйствовал в имении.

    Чувствую в нем какую-то родственную душу: скепсис, сомнения, критический взгляд на жизнь. Только бы не разочароваться к концу жизни во всем, что делал, за что боролся, о чем мечтал. Обычно последние слова перед смертью, когда, видимо, перед мысленным взором человека проносится вся жизнь, определяют окончательную оценку того, что было. Салтыков-Щедрин выкрикнул в последнее мгновение:

    – Не нужно! Не нужно! Не нужно!

    Неужели так заканчивалась его жизнь?

    Михаил Евграфович был шестым из девяти детей в семье графа и купеческой дочки. Детство прошло в богатой родовой вотчине. Семья была страшная, отличалась дикой зверской жестокостью. Обучался он в том же царскосельском лицее, где некогда учился Пушкин. Начинал, конечно же, с написания стихов. Но теперь лицей готовил не поэтов, а чиновников, так что по окончании Салтыков четверть века провел на казенной службе, закончив карьеру чиновником 4 класса (соответствует званию генерал-майора).

    Биография его полна противоречий. «Непримиримый противник самодержавия» за первые же повести был сослан в захолустную Вятку, где уже через полгода стал чиновником особых поручений при губернаторе. По служебной надобности исколесил половину центральной России, показал себя строгим добросовестным чиновником, так что через 2 года он – вице-губернатор в Рязани, потом в Твери. Его перебрасывали по разным губерниям, где Щедрин занимался крестьянской реформой. Так что провинциальную жизнь он знал как никто.

    Щедрин всю жизнь критиковал официальную политику. За «вредный образ мыслей» оказывался в ссылке, что, впрочем, спасло его от каторги. Но сатира делала его знаменитым, о нем восторженно писали Чернышевский, Добролюбов, а Тургенев, Некрасов и Достоевский ругали.

    Писатель и в жизни такой же непримиримый: разогнал рязанское губернское правление, погрязшее во взятках, возбудил судебное дело по факту жестокого обращения с крестьянами – недаром его называли «вице-Робеспьер». Не вписывался со своим радикализмом, времена менялись – «чернь бунтует, власть отвечает расстрелами».

    Слишком ретивых демократов отправляли в крепость. В знаменитой сказке Салтыкова-Щедрина, написанной за 5 лет до смерти, писатель как бы предсказал свою возможную судьбу: «даже такой простой истины не знаешь, что каждому карасю впереди уготована уха». Либерал-правдолюб Щедрин смотрелся все более подозрительно. Куда бы его ни послали, глядь, уже поссорился с губернатором:

    – Не могу я с этим мерзавцем служить.

    Каждый раз одна и та же история. Что-то похожее нахожу про себя, не могу уживаться с властью по причине чрезмерных требований к порядочности.

    Известно, власть в нашем Отечестве не любит дотошных. Да и коллеги-журналисты не жалуют. По личному распоряжению главного цензора закрыт журнал «Отечественные записки», который Салтыков-Щедрин возглавлял после смерти Некрасова в течение 16 лет и где печатал все свои новые вещи. Подкошенный гибелью журнала, лишенный читателей и поддержки коллег, Щедрин заболел и умер в 1889 году.

    Наступала глухая, беспросветная эпоха, в которой не было места критике и сомнениям. Самодержавная Россия медленно катилась к своему концу.

    Когда я писал о Ленине, меня постоянно занимала мысль, почему интеллигентный воспитанный старший брат Саша оказался среди тех, кто готовил покушение на Александра III. Золотой медалист, несомненно, выдающийся ученый, в 20 лет секретарь научного общества – и вдруг взялся изготовить бомбу для террористической группы. Неожиданно?

    Нет, не вдруг. Было событие, в корне изменившее содержание жизни Александра Ульянова. Он вместе с сестрой в составе студенческой делегации посетил смертельно больного Салтыкова-Щедрина, затравленного, преданного близкими, абсолютно одинокого. Саша Ульянов пожал руку гонимого, уходящего из жизни мученика,увидел печальные глаза похороненного заживо писателя. А через полтора месяца примкнул к заговорщикам.

    В своей речи в суде Александр Ульянов произнес слова, которые сегодня постарались забыть:

    – Среди русского народа всегда найдется десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей Родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело. Таких людей нельзя запугать…

    В советские времена Салтыкова-Щедрина занесли в сатирики. Не согласен. Он великий провидец, написавший тяжкую правду о России. И он же первый писатель-сюрреалист. Попробуйте прочитать «Историю одного города» или «Господ Головлевых». Найдете там и Маркеса, и Хармса, и даже Сальвадора Дали. Только все пострашнее и фантасмагоричней от того, что происходит в России.

    Проза, полная аллегорий и метафор, остается загадочной во всех деталях, потому и поражает жуткой провидческой точностью.

    На что было опереться людям с совестью, когда кругом хитросплетения лжи и обмана? У Салтыкова-Щедрина был очень безжалостный взгляд на Россию. И он прав, если вспомнить, что мы претерпели в 90 годы. Он все понимал и догадывался, к чему дело идет, а мы не сумели его внимательно прочитать в своем бессилии и покорности.

    Сергей Дьячков, социолог, почетный гражданин Тольятти, член Союза российских писателей
    Оригинал статьи опубликован в газете «Вольный город Тольятти», № 15 (1246) 19.04.19
    Номер свидетельства СМИ: ПИ № 7-2362

    генерал лезет на дерево