Джованни Бельцони: В поисках Нефертари

    кадр из фильма

    По сей день цивилизация Древнего Египта поражает красотой, органичностью, принципиальной непохожестью ни на какую другую. Она притягивает своей таинственностью и вызывает у читателей неизменный интерес. Но нельзя забывать, что история — это, прежде всего люди, ее творящие.

    Многие из нас довольно хорошо знакомы с именами фараонов Египта: Тутмоса, Сети, Рамзеса, Эхнатона, Тутанхамона. До нас дошли фрески с прекрасными женскими образами, по сей день потрясают своим величием рельефные и скульптурные изображения египетских цариц — Клеопатры, Нефертити, Хатшепсут, Нефертари…

    Значительно меньше известны имена людей, нашедших свое призвание в поиске египетских древностей. Но одно имя — Джованни Баттиста Бельцони (1778 -1823) — уже при жизни превратилось в легенду, потому что человек этот принадлежал к тому славному поколению гробокопателей, которые и заложили фундамент археологической науки.

    Известно, что поиск артефактов сопряжен с немалым риском, но вряд ли можно найти другого человека, которому это дело подходило бы до такой степени, как Бельцони! «Одинокий шакал египетских пустынь», «гиена фараоновых гробниц»…. Как только не называли в 19-м веке беспокойного Джованни. Именно о нем Говард Картер — археолог, открывший гробницу Тутанхамона, сказал: «Это был один из самых замечательных людей за всю историю египтологии».

    Прикоснувшись чуть ближе к биографии археолога — авантюриста, посмотрев документальный фильм «Древний Египет. Великое открытие» (2005), читатели совершат удивительное путешествие в историю на много сотен лет назад. Узнают, как именно итальянский путешественник, неофициальный агент британского правительства по добыче памятников древнеегипетского искусства, представил миру величайшие артефакты эпохи Рамзеса II.

    …Вполне может статься, что мифы древнейшей цивилизации, столетия погребенные в песках, в ходе библиотечного каравана историй раскроют и нам свои захватывающие тайны.

    Итак.

    джованни бельцони

    Джованни Бельцони

    Век вопросов, век ответов…

    19 век. В один из осенних дней 1865 года служитель египетского зала Британского музея приметил сухонькую пожилую леди. Она уселась на скамейку для посетителей, да так и просидела, не сходя с места, часов 5 или 6 — точь-в-точь как окружающие ее статуи.

    Служитель подошел спросить, все ли у нее в порядке, в ответ старушка посмотрела на него отсутствующим взглядом и снова уставилась на выломанный кусок стены с изображенными на ней красноватыми фигурками людей и древних богов со звериными головами. Особенно пристально, как ему показалось, посетительница смотрела на центральную фигуру росписи — женщину в короне и в белом полупрозрачном одеянии с массивным ожерельем на груди. Она казалась настоящей великаншей на фоне прочих фигурок, застывших в одинаковой позе. «Та, для которой светит солнце», — гласила табличка,

    Пожилая дама просидела до самого закрытия. Покидая зал, уже у дверей она замедлила шаг, обернулась и снова впилась взглядом в древнюю царицу. Служитель отчетливо услышал слово «ведьма», произнесенное с нескрываемой ненавистью.

    Чем могла давным-давно умершая египетская царица Нефертари, великая супруга фараона Рамсеса II, насолить ей? «Должно быть, сумасшедшая…» — подумал служитель, не узнав в пожилой леди Сару Бельцони, вдову археолога Джованни Бельцони.

    Покинув Британский музей, Сара пошла в гостиницу пешком — ей хотелось немного побыть наедине с городом, который был свидетелем ее недолгого счастья. Теперь ее дом на Нормандских островах — там климат мягче, а после многолетних странствий по Египту ей больше по душе тепло. Египет… который все ей дал и все отнял. Нет, не Египет, а проклятая ведьма Нефертари, умершая тридцать веков назад!

    Ветер странствий

    …Впервые юная ирландка Сара Бане, пепельная блондинка, изящная, словно куколка, увидела своего Джованни на красочных афишах в 1801-м году — они висели по всему Дублину, сообщая, что в театре «Сэдлерс Уэллс» состоится выступление знаменитого «Самсона из Патагонии», «самого сильного человека в Европе».

    «Неужели этот невероятный силач с загадочным непроницаемым лицом, семи футов ростом и вправду патагонец?» — подумала она, отлепила от стены афишу и прихватила ее с собой.

    Афиши изображали Джованни Бельцони то в тигриной шкуре, обмотанной вокруг бедер, то в блестящей чалме и восточном халате. Впрочем, у Сары интерес к силачу был исключительно профессиональный — вечером они должны были выступать в одной программе. Вот это и есть настоящая жизнь, думала Сара. А не та, что была ей написана на роду — в затхлых комнатах над отцовской бакалейной лавкой до скончания века. Какое счастье, что в один прекрасный день она покинула отчий дом и стала воздушной гимнасткой в бродячей цирковой труппе!

    На Саре, когда они с Бельцони встретились за кулисами, был костюм ангела — белокурый завитой парик, тюлевая юбочка и крылья за спиной. Великан — она даже испугалась в первую секунду, — протянул ей свою лапищу.

    — Добрый ангел! — произнес он на ломаном английском. — Ты хочешь сообщить мне какой-то хороший новость? Ведь ангелы всегда приносить добрый весть…

    Это, наверное, был самый добродушный великан на свете — с темными длинными волосами, мягкими чертами лица и добрыми синими глазами. Джованни почти совсем не говорил тогда по-английски, она не знала итальянского, непонятно, как они объяснялись, но, несомненно, хорошо понимали друг друга.

    Саре пришлось по душе, что и этого милого гиганта унес из родительского дома в далекой Падуе тот же ветер странствий, что и ее. И теперь — спасибо тому благословенному ветру, — они встретились.

    Из послушника — в циркачи

    Семейство «патагонца» Бельцони было родом из Рима. Один из его благородных предков примкнул к бунтовщикам и, преследуемый властями, скрывался в Падуе. Зато отец Джованни работал скромным цирюльником, посвятив свою жизнь бритью, стрижке, большому семейству и жене Терезе, которая слыла самой рослой женщиной Падуи.

    У Джованни, который родился 5 ноября 1778 года, была шумная, очень дружная итальянская семья, в которой, кроме него, росли еще трое мальчиков. Имелись многочисленные дядья, кузины и кузены. Жили часто впроголодь, но в любви и согласии. Подросший Джованни со временем начал помогать отцу, а в один прекрасный день кто-то рассказал 13-летнему мальчику, что неподалеку от Падуи есть удивительное место, где из-под земли бьют горячие ключи, и Джованни решил отправиться туда, прихватив 9-летнего брата Антонио. По дороге им встретилась телега, и братья попросили возницу их подвезти. В качестве платы за проезд «предприимчивый» Джованни отдал свои ботинки.

    Оказалось, за пределами Падуи простирается огромный прекрасный мир. А где-то там, за холмами, Рим — невероятный город, о котором Джованни столько слышал от родных. Вот бы попасть туда! С этого дня парнишка прямо-таки возненавидел и Падую, и отцовскую цирюльню. В шестнадцать лет уже не было на свете той силы, которая удержала бы его в родных стенах.

    Напутствуемый благословением матушки Терезы, Джованни, которого давно интересовала гидравлика, отправился искать счастья в Рим и нанялся на строительство фонтанов. Он решил всерьез изучать инженерное дело, но планы спутала одна прекрасная синьорита. Далее вокруг юного Голиафа, как прозвали его друзья, разыгрались воистину шекспировские страсти — девушка забеременела и, решив избавиться от ребенка, доверилась какому-то медику-коновалу. Через несколько дней бедняжка умерла, а на Джованни набросились ее родственники.

    Спасаясь от преследователей, он нашел убежище в монастыре ордена капуцинов, где, терзаясь угрызениями совести, вознамерился принять постриг. Ну а пока молодой послушник обустраивал в обители артезианский колодец.

    Скоро в Рим вошли наполеоновские войска. И улицы Вечного города наводнили отряды вербовщиков, которые устраивали настоящую охоту на молодых людей, забирая их во французскую армию. Однажды попался и непоседливый послушник — на улице Джованни остановил «вербовочный патруль», который совершенно не смутило то, что юноша одет в рясу. Но французы недооценили силу Голиафа из Падуи — ударом кулака он сбил с ног «охотников» и дал стрекача.

    Скитаясь по Европе, он приторговывал какими-то сомнительными брошюрами и четками, пока в Ганновере его все-таки не «забрили» в прусские оккупационные войска, но оттуда Джованни попросту дезертировал и от греха подальше подался в Англию.

    Там он устроился в театр «Сэдлерс Уэллс». Работал фокусником, играл на гармонике, вступал в схватку с живым медведем, рвал цепи движением мускулов, пробовал конструировать и показывать «танцующие» фонтаны.

    Потом сделал стальную раму, на которой размещались двенадцать человек, и поднимал все это сооружение, неизменно вызывая бурю рукоплесканий. Номер быстро стал популярен, Бельцони объехал с ним всю Европу. Пришлось признать — никому не нужны его навыки инженера-изобретателя, все хотели видеть только «Патагонского Самсона».

    …Саре было совершенно все равно, где родился ее любимый великан, и какой путь он прошел до встречи с ней. Скоро на Британских островах не осталось места, в котором они не побывали бы с выступлениями.

    Счастливое десятилетие

    Саре едва исполнилось двадцать, Джованни был старше на четыре года. Они даже не запомнили названия города, в котором их обвенчали в маленькой церкви, — это им казалось несущественным. Все имущество молодоженов помещалось в цирковом фургончике.

    Никакие трудности девушку не пугали, и это было самое счастливое время Сара и Джованни побывали в Испании, Португалии, на Сицилии. Так, в скитаниях, миновало почти десять лет.

    Сначала Сара готова была отправиться за своим мужем хоть на край света, но со временем начала уставать. Ей хотелось, чтобы ветер странствий, который носил их с места на место, однажды вдруг стих. Все чаще она думала о домике с белыми занавесками на окнах, о своих тарелках, кошке у камина, о ребенке, наконец! Но Джованни твердил, что они пока не могут позволить себе детей.

    Видение

    Однажды супруги странствовали по Мальте. В тот вечер представление поначалу шло, как обычно. На арене «самый сильный великан» носил на стальной раме дюжину человек. Неожиданно пирамида покосилась, и маленькая белокурая женщина на ее вершине вскрикнула, но не от страха за себя, — Сара поняла, что мужа вдруг оставили силы. Что ж, Джованни ведь не молодеет — ему все тяжелее даются выступления. Секунда — и все участники пирамиды оказались на песке арены — благо падать невысоко, а цирковые всегда готовы к подобным неожиданностям.

    Сара бросилась к мужу, который лежал на арене без сознания. Очнувшись, он только и говорил, что об удивительной женщине, которую видел в забытьи — она похожа на богиню и вся сияла. Женщина сказала, что он не заслуживает такой жалкой судьбы и что в далеком Египте она укажет ему храм, лежащий под песчаными барханами, — в нем хранятся сокровища…

    «Ты станешь женой моего сына!»

    Много столетий назад Туйя, великая царская супруга египетского фараона Сети I, проводила церемонию посвящения в служительницы культа богини Хатор Девушкам, прошедшим строгий отбор, предстояло показать знание обрядов и свое умение петь, танцевать, играть на систре. Туйя первой заметила сметливость и ум Нефертари. По сравнению с Нефертари другие девушки выглядели бледными тенями. Больше всего Туйе понравилась ее гордая осанка и светящийся в глазах ум. После просмотра царица попросила привести девушку к ней и объявила:

    — Поедешь со мной в Фивы и будешь моей домоправительницей. Мне нужен рядом человек, которому я могла бы доверять. Ты не будешь кичиться своей родовитостью и бездельничать. Знаю, ты хочешь служить богам, но это не твой удел. Ты не понимаешь этого сейчас, но поймешь позже.

    Оказавшись во дворце, Нефертари держалась в стороне от интриг и сплетен, целиком посвятив себя служению царице-матери, не догадываясь, что Туйя внимательно присматривается к ней и что ее планы относительно Нефертари простираются гораздо дальше дворца.

    Фараон Сети I все больше сдавал и готовился назначить соправителем своего сына — Рамсеса. А соправителю полагается иметь свой собственный гарем и свою великую царскую супругу. Зная это, знатные фиванские вельможи всеми правдами и неправдами пытались пристроить дочерей в гарем наследника. Вдруг какой-нибудь да повезет, и она станет великой царской супругой будущего фараона.

    Туйя же при каждом визите сына в свой дворец под каким-либо предлогом вызывала молодую домоправительницу: рядом со своим Рамсесом она хотела видеть ту, кого выберет она, ту, кем можно управлять.

    — Ты станешь женой моего сына.

    — Но у него уже есть жена! Совсем недавно Рамсес взял в жены дочь знатного вельможи Иситнофрет! — воскликнула Нефертари.

    — Эта… — Туйя махнула рукой. — Страсти юности быстро проходят. Его гарем будет обширен — так положено. Но великой царской супругой воплощения Ра будешь ты. Я вижу, что у тебя с моим сыном одна душа. Будь даже мой сын простым писцом или гребцом на Ниле, боги все равно соединили бы вас. Но он будущий фараон, и ты должна стать достойной его. Тогда твои дети будут наследовать ему, как дети великой царской супруги.

    Потрясенная Нефертари смиренно поклонилась. Что, если царица ошибается и вовсе не ей суждено стать великой царской супругой?

    Сон богини

    Когда Нефертари стала женой Рамсеса, наследника египетского трона, никто и подумать не мог, что однажды она будет отмечена титулом «царская супруга, великая и любимая». В стране запрещалось говорить о происхождении царской супруги — Нефертари не была родовита. Но для народа Египта она была женой бога, а значит, богиней.

    Именно для супруги рыжеволосый фараон, с «ястребиным», как и у всех его предков, носом, выстроил новую столицу Пер-Рамсес — «Дом Рамсеса». В помпезном Мемфисе и Фивах Нефертари чувствовала себя неуютно — возможно, потому, что там прошли нелегкие дни ее юности. Сколько она пережила там! Пока Рамсес вел бесчисленные войны с хеттами, она вела свои собственные в стенах гарема. Сколько раз ее пытались отравить, насылали порчу, подбрасывали гремучих змей в бассейн для купания, называли ведьмой. А все потому, что фараон слепо выполнял все ее прихоти.

    Спустя годы уже никто не смел усомнится в особом положении Нефертари. Но поначалу, когда Рамсес вознамерился возвести в Нубии огромный храм в честь Нефертари — Абу-Симбел, во дворце зрело недовольство и говорили о том, что это ее каприз.

    Ненавистная соперница Иситнофрет осталась доживать в старом дворце. Покойная царица-мать оказалась права — Иситнофрет сама вырыла яму, в которую и угодила. Принялась интриговать и примкнула к группе бунтовщиков, мечтавших о возведении на престол брата Рамсеса. Когда планы заговорщиков раскрылись, Иситнофрет впала в немилость.

    Родившиеся у Нефертари четверо сыновей окончательно упрочили ее положение. Сын опальной Иситнофрет, конечно, внушал ей опасения, но у нее впереди еще было много времени, чтобы переманить мальчишку на свою сторону.

    В день, когда им с Рамсесом предстояло появиться в «окне явлений» — на торжественной церемонии посвящения Амона Фиванского в важнейшую в государстве должность верховного жреца, ничего царицу не радовало. Ее шею обвило массивное ожерелье из бирюзы, на ногах служанки застегнули золотые сандалии, поверх парика водрузили корону с двумя страусовыми перьями, заключавшими между собой солнечный диск бога Ра. Но царица тревожилась, а всему виной был странный сон — сколько раз он уже повторяется?

    Церемония началась, фараон и его великая царская супруга поздравили нового верховного жреца с назначением, преподнесли ему подарки — золотые ожерелья и чаши. Подавая жене руку, Рамсес коротко спросил:

    — Что тревожит твое сердце?

    Конечно, после стольких лет, прожитых вместе, он знает ее как себя.

    — Вот уже несколько ночей подряд мне снится странный сон, — призналась Нефертари. — Мне снится Абу-Симбел, но не таким, каков он сейчас. Я вижу его будто бы через множество лет. Он полностью сокрыт под песчаными холмами. Кругом — совсем другие времена, и никто больше не почитает богов. Твоя слава, — голос царицы дрогнул, — померкла, никто не помнит наших имен и твой прекрасный храм…

    — Твой сон, возможно, не означает ничего плохого. Боги часто посылают нам просто предупреждения, — пытался унять ее тревогу Рамсес.

    — Еще я все время вижу какую-то дальнюю страну и человека, — Нефертари задумалась, припоминая. — Он… не знаю… должно быть, рыночный плясун. Огромного роста. И каждый раз, когда я вижу его, почему-то знаю, что он может вернуть нашу славу…

    — Тогда, — Рамсес улыбнулся, — почему бы тебе не поговорить с ним в следующий раз, моя чародейка?..

    Разбитые надежды

    При Рамсесе Великом Египет процветал в мире и покое. Шел двадцать пятый год его правления, когда Нефертари тяжело заболела. Не играли на арфах музыкантши, не слышался веселый смех ее дочери Меритамон. Все знали — царица больна.

    Рамсес созвал лучших лекарей из Египта, Греции, даже из далекой Индии и Китая, но врачеватели ничем не могли помочь — его Нефертари угасала. Царь впадал в отчаяние — неужели он, воплощение бога на земле, не в силах помочь любимой жене?!

    В один из дней Нефертари попросила:

    — Хочу снова увидеть храм, который ты выстроил для меня.

    Фараон втайне надеялся, что боги услышат его и здесь, в храме Нефертари, произойдет чудо — жена поправится, ведь жизнь и смерть в руках богов.

    Около месяца простояла царская барка на пристани близ Абу-Симбела, каждый день царицу относили в храм на носилках и там оставляли с супругом одних.

    «На что все победы, на что власть и слава, если Нефертари, моя улыбка солнца, готовится покинуть меня, и я ничего не могу сделать, чтобы удержать жену? Даже если я возведу еще десять храмов, все равно не удержу ее» — горестно думал Рамсес.

    И вот наступил день, когда на рассвете, взяв холодеющее тело жены, фараон перенес ее через порог и высоко поднял навстречу поднимающемуся солнцу, точно надеясь, что оно своими лучами вернет ее к жизни.

    По данным исследователей, Рамсес прожил долгую жизнь и умер почти 90-летним старцем. Конец его жизни был печален — ни один из их с Нефертари сыновей не пережил великого фараона. Место великой царской супруги так и осталось до конца его жизни незанятым. Заботу о гареме взяла на себя их дочь Меритамон. После смерти Рамсеса на трон взошел сын опальной Иситнофрет, который распорядился сбить отовсюду имя Нефертари — ненавистной соперницы его матери.

    Охота пуще неволи

    …«Что это за страна такая, Египет, куда так рвется Джованни?» — недоумевала Сара. С недавних пор мужа словно околдовали, он твердит только о сокровищах, которые поможет ему найти загадочная женщина из сна.

    -Здесь мы никому не нужны, — убеждал жену Джованни. — Надо ехать, наше будущее там.

    — Куда и, главное, для чего? — пробовала образумить его Сара. — Это только плод твоего воображения.

    Но Джованни упрям как мул. В прибрежном кабачке на Мальте он познакомился с капитаном Исмаилом Гибралтаром, агентом хедива Мухеммеда Али. Тот искал в Европе инженеров, которые согласились бы поработать в Египте.

    Своими познаниями в гидравлике гигант-циркач произвел впечатление на капитана и был приглашен разрабатывать новейшую модель водоподъемника. Денег не было совсем, но Джованни это не остановило, он нанялся на судно простым матросом.

    Весной 1815 года Сара и Джованни со слугой Джеймсом высадились в Александрии, потому что в Каире свирепствовала чума. Но что Бельцони чума?! Оставив Сару со слугой в городе, он с ближайшим караваном отправился на встречу с хедивом в каирский дворец и был принят на службу с хорошим жалованьем.

    Бельцони обнаружил, что в Египте полно европейцев, которые заняты поисками сокровищ фараона. Якобы некий француз Шампольон расшифровал древние надписи на пирамидах возле Каира, где сообщается о золотых статуях внутри усыпальницы. Вот только ни в одну еще никто не смог проникнуть…

    Сара пребывала в отчаянии — муж все больше увязал в своих фантазиях. Какое золото? Здесь же нет ничего, кроме песка, камней и адской жары.

    К ее счастью, чтобы раздобыть деньги на экспедицию, требовалось время, и супруг вынужден был оставаться в Каире. В течение года Бельцони работал над водяным колесом и, наконец, продемонстрировал хедиву машину, приводимую в движение одним быком в саду его дома. Все прошло замечательно — новый водоподъемник вполне мог заменить четыре старых. Не рады были только придворные инженеры, перед которыми замаячила перспектива потерять работу. В результате их интриг хедив счел колесо опасным, а проклинающий египтян-интриганов и тупого египетского правителя Бельцони оказался без денег.

    Но вскоре судьба свела его со швейцарским путешественником Иоганном Людвигом Буркхардтом. Тот только что вернулся из Нубии и очаровал Джованни рассказами о своих приключениях. Как-то Буркхардт обмолвился об огромной, высеченной из камня голове, лежащей посреди развалин храма на месте древних Фив. Бюст этот не так давно попался на глаза английскому консулу и большому любителю древностей Генри Солту, собиравшему артефакты для Британского музея.

    Консул загорелся идеей доставить голову в Лондон, но не знал, как подступиться к восьмитонной громадине. Бельцони предложил свои услуги и летом 1817 года вместе с Сарой, слугой Джеймсом и переводчиком — пьяницей пустился в путь по Нилу. Три недели спустя Сара уже разбивала лагерь в развалинах древнего храма.

    Поиски сокровищ

    Джованни, отправившийся наутро осматривать каменную голову, вернулся, весь дрожа от возбуждения.

    — Ты должна пойти со мной!.. Я нашел ее!.. — Он привел Сару к месту, где из песка, точно обломанный зуб, торчал фрагмент древней стены с сохранившимися росписями.- Вот она!

    Сара увидела изображение женщины в прозрачных белых одеждах, в замысловатой короне, которую венчал гриф с распростертыми крыльями. Золотые браслеты украшали ее руки, шею обвивал золотой воротник-ожерелье.

    — Она улыбается мне! Мы на верном пути, Сара! Скоро мы будем богаты! — Бельцони в восторге закружил жену.

    «Куда еще заведет нас эта ведьма?» — подумала Сара.

    Операция по доставке огромной каменной головы стоила супруге Джованни немалых нервов. Соперник ее мужа, Бернардино Дроветти, тоже охотившийся за египетскими древностями для французского музея, пронюхал о находке Бурхардта и Бельцони. О Дроветти ходили ужасные слухи — якобы у него в подчинении целая шайка головорезов и он не гнушается убийствами, лишь бы заполучить желаемое. И вот теперь муж Сары перешел ему дорогу.

    Дроветти подкупил местного управляющего, желая сохранить каменную голову для себя, и тот отказался предоставить Бельцони людей. Правда, быстро пошел на попятную, когда импульсивный итальянец пригрозил египтянину пистолетом.

    Работа началась — восемьдесят мужчин под палящим солнцем с помощью рычагов подвели под статую настил и, подкладывая под него деревянные катки, поволокли к Нилу. Слуга Джеймс не вынес дикой жары и был отправлен на носилках в Каир. Скоро свалился и сам Бельцони — он не мог есть, из носа непрерывно шла кровь, к тому же из-за сверкавшего на солнце песка его постигла куриная слепота.

    Саре пришлось взять дело в свои руки. Через две с половиной недели скульптуру наконец погрузили на барку. Теперь у Бельцони появились деньги, и он отправился в Долину царей.

    Парочка ушлых арабов предложила провести итальянца через лабиринт в гробницу, где будто бы стоит древний саркофаг. «Такие вещи дороже золота, любой музей Европы заплатит за него огромные деньги!» — радовался Джованни.

    Вооружившись факелами, они с Сарой и со своими провожатыми пробирались по душным коридорам древней усыпальницы. Иногда потолок становился настолько низок, что приходилось ползти по грудам человеческих костей. Бельцони начал понимать, что выбраться самостоятельно обратно они скорее всего не смогут. Тут-то жулики и явили свое истинное лицо, потребовав денег за то, чтобы вывести их наружу. И вдруг один из них внезапно провалился в дыру в полу и сломал ногу. Бельцони пришлось вытаскивать негодяя и на себе нести до самого выхода.

    Впрочем, саркофаг он все-таки нашел. Иногда Саре казалось, что мужу и впрямь помогает какая-то таинственная сила. Бродя по развалинам очередного храма или гробницы, он вдруг останавливался, вперив взгляд в землю, и произносил: «Здесь надо копать». И нанятые рабочие выкапывали из земли древнюю статую львиноголовой богини или каменных священных скарабеев. Он отыскивал входы в древние гробницы, находил незакрепленные каменные блоки, вынув которые, можно было попасть внутрь.

    В один из дней Джованни объявил: «Мы плывем в Нубию». Спасенный жулик в благодарность рассказал Джованни о занесенном песком храме где-то в тех краях. Это место называлось Абу-Симбел. Сара была уверена, что это очередное вранье, однако араб клялся, что говорит правду.

    В Асуане местный чиновник, узнав о проезжающих европейцах, по просьбе своих многочисленных жен, никогда не видевших белых женщин, пригласил чету Бельцони в гости. Пока мужчины разговаривали, Сару отвели в гарем и предложили кофе и кальян. Египтянок поразила ее шляпка и волосы. Носовой платок тоже вызвал их живейший интерес, но окончательно они были заинтригованы латунными пуговицами жакета гостьи, решив, что в них спрятаны деньги.

    -… Это безумие, — твердила Сара. — Полагаться на слова какого-то бандита.

    У них почти не осталось средств, нужно вернуться в Каир, получить деньги за транспортировку статуи, возможно, выполнить еще один заказ консула. В Европе готовы платить бешеные деньги за любой жалкий клочок папируса или кусок стены с древним барельефом.

    Они могли бы скопить достаточно, чтобы вернуться и купить собственный дом. Она устала от жары, устала глотать пыль, ходить в арабской мужской одежде — для европейки в этих краях это единственный способ путешествовать, не привлекая внимания местных.

    — Все это мелочи, — упирался Джованни. — Меня ждет Абу-Симбел!

    Наконец терпение Сары иссякло, и она потребовала высадить ее в ближайшем порту, объявив, что возвращается в Каир и будет ждать его там ровно два месяца. Если через два месяца муж не вернется, она отплывает в Европу!

    Не прошло и месяца, как Джованни приехал в Каир, сообщив, что Абу-Симбел он отыскал. Местные указали ему на каменного колосса, до колен засыпанного песком. Джованни нанял сорок человек, и они принялись копать. В этой области пустыни ходили легенды о спрятанном под песками храме, полном драгоценностей, — Бельцони был уверен, что речь идет именно об Абу-Симбеле.

    Он описывал жене, что почувствовал, когда в один прекрасный день огромная толща песка вдруг сдвинулась и поползла, открывая исполинскую статую сидящей женщины… Как она улыбалась — улыбалась ему, ведь он нашел ее, он, Джованни!

    Но раскопки пришлось остановить — кончились деньги. На острове Филэ Джованни обнаружил, что люди Дроветти пробрались на временный склад, где Бельцони хранил найденные артефакты, и, не в силах унести их, попросту расколотили молотками все статуи и барельефы. Следующим ударом было то, что за транспортировку каменной головы Генри Солт заплатил Джованни смехотворную сумму — всего сто фунтов!

    Отныне Джованни решил работать только на себя! Больше никаких английских лордов, которые смотрят на него, как на простолюдина, годного лишь на то, чтобы рыться в песке и находить для них сокровища.

    Покушение в Луксоре

    Что ж, он знает, где достать деньги, чтобы вернуться в Абу-Симбел. Они с Сарой отправились в Луксор на раскопки скальных гробниц. Считалось, что там хоронили людей небогатых, но Джованни и здесь умудрялся находить ценности, точно их подбрасывала ему чья-то невидимая рука.

    В Луксоре Бельцони осмотрел один из давно открытых храмов и обнаружил нераспечатанную камеру со статуей бога с головой сокола. Неожиданно чья-то тень заслонила вход, Бельцони обернулся и увидел, как в полутьме блеснул ствол пистолета.

    Джованни хватило пары секунд, чтобы кинуться на стрелка и вырвать оружие. Неудачливый убийца оказался человеком Дроветти. Сданный властям, он впоследствии рассказывал, что промахнуться было невозможно — их с Бельцони разделяли лишь несколько шагов, но в момент выстрела огромная статуя, стоявшая в углу, ожила и заслонила собой итальянца…

    После неудачного покушения Сара умоляла мужа уехать в Европу — он нашел уже достаточно, но Джованни точно не слышал ее: собирался продать кое-что из найденных вещей и на вырученные деньги предпринять еще одну экспедицию в Нубию. Сара была уверена — если однажды муж найдет древнюю сокровищницу, набитую золотом, то и тогда не уедет из этой проклятой страны и не выбросит из головы мысли об Абу-Симбеле.

    …1 августа 1817 года двери храма в Абу-Симбеле были открыты, и Бельцони начал спускаться вниз. Сара, трепеща, следовала за ним. По пути им пришлось пережить ужасную песчаную бурю и бунт экипажа нанятого судна.

    Внутри оказалось всего несколько статуй — ни золота, ни мумий, ни папирусов, ни драгоценных украшений. Умершая колдунья обманула Джованни! О, она была здесь повсюду — смотрела с барельефов, пряталась в гигантских каменных статуях. Да, храм был чудом, но его нельзя унести с собой! Джованни надеялся найти здесь могилу самой Нефертари, которая должна быть богато украшена, но увы…

    Несколько дней Джованни копировал со стен иероглифы — он надеялся отыскать в них ключ к разгадке. В храме царила ужасающая жара, и бумага сразу становилась мокрой от пота.

    Открытие пирамиды Хефрена

    В апреле 1818 года Бельцони снова отправился в Долину царей. Это была его третья и последняя поездка в Верхний Египет. Бродя с туристами в окрестностях пирамид, Бельцони вынашивал мысль тщательно обследовать «сокровищницы фараонов». Он знал, что в пирамиде Хеопса еще тысячу лет назад побывал халиф аль-Мамун и, вероятно, вывез оттуда все сокровища (если они там были). Поэтому Бельцони избрал своей целью вторую по величине пирамиду — Хефрена.

    «Мое предприятие имело немалое значение, — писал впоследствии Бельцони. — Ведь я хотел проникнуть в одну из больших египетских пирамид, проникнуть в тайну одного из чудес света. Я знал, что, если эксперимент не удастся, я стану посмешищем для всего мира…»

    Он предпринял тщательное исследование пирамиды Хефрена. Интуиция подсказывала ему, что вход должен находиться в северной части пирамиды, где заносы песка и мусора были чуть выше, чем с других сторон.

    «Я обследовал всю поверхность пирамиды, каждую ее пядь, буквально каждый камень, — писал Бельцони. — Я двигался от восточной грани к западной, пока не оказался на северной стороне. Здесь стена показалась мне чуть иной».

    По его указанию рабочие принялись долбить каменную кладку. После нескольких дней работы в стене пирамиды наконец появилась расщелина. Вскоре рабочие проделали проход в коридор, где было полно щебня и пыли. И при свете свечи Бельцони стал метр за метром спускаться в глубину уходящего вниз коридора…

    Бельцони был уверен, что выйдет прямо к сокровищнице. Но неожиданно дорогу преградил каменный блок. Разбить его было невозможно. Обескураженный Бельцони дал своим рабочим заслуженный выходной, а сам в одиночестве принялся бродить вокруг пирамиды. Где-то все же должен был находиться этот проклятый вход!

    И Бельцони нашел его. Обследуя камень за камнем, он наткнулся на небольшое углубление, а в нем — незакрепленный каменный блок. «Самый сильный человек на свете» уперся в него, расшатал и, отделив от остальных, сбросил вниз. Открылась расселина, а за ней — настоящий коридор, ведущий в глубину пирамиды!

    2 марта 1818 года Бельцони проник наконец в погребальную камеру фараона Хефрена, нашел саркофаг, который покрывал слой земли и камней.

    Расчистив саркофаг от песка, Бельцони с разочарованием убедился, что тот пуст! А в соседней камере он нашел только кость, которую эксперт из анатомического музея в Глазго идентифицировал впоследствии как кость быка.

    Гробница была разграблена, причем судя по всему — неоднократно. Последний раз люди побывали здесь лет за триста или четыреста до Бельцони, о чем свидетельствовали оставленные ими на стенах погребальной камеры автографы: Мухаммед-Ахмед, Ахмед, Мухаммед-Али…

    Это было крупнейшее фиаско Бельцони. Огромный труд был проделан впустую, не принеся ни материальной, ни моральной компенсации.

    Несколько недель он вел бессистемные раскопки в Долине царей, собирая все, что попадется под руку. Главной его находкой стала великолепно сохранившаяся статуя сидящего фараона Аменхотепа III, высеченная из черного гранита (ныне находится в Британском музее).

    «В Европе камней предостаточно, но египетские — лучшего качества!»

    Всего Бельцони провел в Египте пять лет, и за это время, по его собственным словам, «перевернул его вверх дном». После десятилетнего отсутствия он решает возвратиться в Европу, к цивилизованным людям, его Сара так устала от мертвых камней вокруг. Затхлый воздух гробниц и храмов, который валит с ног, вороватые арабы, ночевки на египетских суденышках, опасные конкуренты — все это позади!

    Однако требовалось еще получить разрешение на вывоз коллекции. Джованни отправился на поклон к Халиль-бею, правителю Верхнего Египта.

    — Зачем вы вывозите наши камни, разве в Европе их мало? — недоумевал правитель. Джованни выручила истинно итальянская способность не лезть за словом в карман.

    — О, в Европе камней предостаточно, — небрежно бросил он, — но египетские — лучшего качества.

    Разрешение было получено.

    Через Италию, где в родной Падуе ему устроили грандиозный прием, Бельцони двинулся в Лондон. По пути он встретился с Шампольоном. Француз сумел прочесть скопированные итальянцем иероглифы, они гласили: «Наследственная знатностью, Великая милостью, красотой, сладостью и любовью, Владычица Верхнего и Нижнего Египта, госпожа Абу-Симбела, возлюбленная Мут, правогласная перед Осирисом нашла покой в Месте Красоты».

    Место Красоты — где это? Увы, Шампольон не знал ответа. Однако нужно было готовить выставку. Египетский зал, лишь недавно построенный на Пиккадилли в угоду сошедшей с ума на почве египтологии британской публике, стал идеальным местом. Здесь Бельцони воспроизвел помещения древнеегипетской гробницы, набив их найденными артефактами.

    Долгожданная слава

    В день открытия Джованни устроил настоящее шоу для избранных, публично сняв бинты с одной из привезенных им мумий. После этого двери выставки были открыты для широкой публики. Бельцони, облаченный в пышно расшитый арабский бурнус, сам встречал посетителей.

    В первый же день на выставку пришло почти две тысячи человек. Вечером Джованни с Сарой разбирали визитки высокородных посетителей. Леди Каролина Лэм, герцогиня де Бофор, Вальтер Скотт, Перси Биши Шелли… Деньги текли к ним рекой. Слава Бельцони росла, он уселся за описание своих египетских приключений, и скоро книга увидела свет.

    Впрочем, внезапно пришедшая слава так же быстро покинула Джованни. В Париже его выставка уже не имела подобного успеха. Он предложил Британскому музею купить свою коллекцию, но музей не так давно приобрел коллекцию Генри Солта и отказал итальянцу.

    — Нужно поехать в Европу с лекциями, — настаивала Сара, — чтобы о тебе снова вспомнили.

    Она была в отчаянии- Джованни объявил, что возвращается в Египет. Оттуда по реке Нигер он отправится на поиски исчезнувшего города Тимбукту. Продаст на аукционе часть своей коллекции и добудет деньги на экспедицию.

    — Что ты хочешь найти там?! Там ничего нет! Там только мертвые камни и призраки! А я здесь, я живая!.. — негодовала Сара.

    Но это было все равно, что взывать к одной из статуй египетских богов.

    Незадолго до смерти, в 1822 году Бельцони побывал в России, где царь Александр I удостоил его личной аудиенции. Российский монарх давно интересовался масонством и хотел узнать, действительно ли итальянец видел в древних гробницах масонские символы. О чем говорили царь и бывший циркач, так и осталось тайной. Известно лишь, что Александр I пожаловал Бельцони кольцо с огромным аметистом и двенадцатью бриллиантами, с которым тот отныне не расставался.

    «Она здесь… Она улыбается мне»

    Поиски истоков Нигера стали последним предприятием неутомимого авантюриста. Через полгода после отъезда Джованни в их доме на появился Джон Ходжсон, основательно прокопченный, заросший бородой капитан брига «Провиденс». Помявшись, он вынул из кармана смятый конверт и аметистовое кольцо. Сара вскрикнула и упала в обморок.

    Невнятно мямля слова сочувствия, капитан поведал, что в Бенине Бельцони, путешествовавший с караваном из шестнадцати верблюдов, слег с дизентерией. Пробовал лечиться опиумом и касторовым маслом, но за неделю болезнь превратила могучего гиганта в обтянутый кожей скелет.

    Почувствовав, что умирает, Джованни в 1823 году написал несколько писем друзьям, в которых просил позаботиться о Саре. К тому времени, когда капитану «Провиденса», стоявшего на рейде, рассказали об умирающем в убогой гостинице европейце, слуги Бельцони уже успели обчистить хозяина до нитки. Саре он написать не успел. Лишь просил капитана передать ей кольцо и триста фунтов, которые припрятал в одежде.

    Капитан рассказал, что незадолго до смерти лицо Бельцони вдруг осветилось и он явственно произнес: «Она здесь… Она улыбается мне». Сара лишь горько усмехнулась сквозь слезы. Даже в последние минуты жизни мысли мужа были не о ней.

    В тот же день Джованни предали земле под раскидистым деревом, какие не растут здесь, на севере. Стараниями капитана Ходжсона на могильном холме поставили крест и прибили деревянную табличку с просьбой к любому европейцу, которого судьба занесет в эти дикие края, по возможности подправлять могильный крест, под которым упокоился великий путешественник и ученый. Впоследствии никто не смог указать точное место его могилы.

    Грандиозный проект по спасению архитектурного памятника

    …Сара слышала, что храм Абу- Симбел — самое посещаемое туристами место в Египте. Что ж, Нефертари добилась своего… О ней знают, ее помнят. Ею любуются.

    После смерти Джованни в 1823 году Сара прожила еще более сорока лет, оставшись почти без средств к существованию. Она пробовала выставлять остатки коллекции Бельцони, но выставка не имела успеха. Написала собственные мемуары о египетских находках под названием «Пустяковые женские заметки миссис Бельцони». В 1852 году Сара прочла в газете, что заклятый враг ее мужа, Дроветти, повредился в уме и окончил свои дни в Туринской психиатрической лечебнице.

    Сара долгие годы хлопотала о назначении ей пенсии, но все усилия были напрасны. Лишь в 1851 году парламент распорядился назначить вдове путешественника пенсию, и то после статьи в «The Times», где рассказывалось о ее бедственном положении. Она умерла на острове Джерси в возрасте 87 лет.

    Через десять лет после смерти Сары археологи Масперо и Бругш обнаружили в скалах-тайниках Дейр аль-Бахри мумию Рамсеса Великого. Фараон стал экспонатом Каирского музея — впрочем, довольно беспокойным. Как-то одна из полос истлевших повязок савана порвалась, и у всех на глазах фараон поднял руку, разбив стекло витрины. Посетители в ужасе кинулись прочь, кто-то упал в обморок. А вскоре стали появляться первые романы-ужастики об оживших мумиях.

    В 1952 году в Египте произошла революция, и в 1953-м новое правительство приняло решение о создании на Ниле гидроэлектростанции. Для этого около Асуана нужно было построить плотину. Инженеры рассчитали, что в результате разлива реки озеро Насер поглотит Абу-Симбел. Британские ученые предлагали затопить комплекс, поместив его в подобие аквариума, через стены которого можно было бы любоваться на храмы, проплывая по Нилу.

    Однако все-таки приняли другое решение: распилить скалу и храмы и перенести их по частям выше. Перенос храмового комплекса Абу-Симбел считается самым грандиозным проектом по спасению памятника архитектуры. Операция по переносу заняла около четырех лет. Каждый фрагмент храмов пронумеровали, переместили и заново собрали на 65 метров выше и на 200 метров дальше от Нила — там Абу-Симбел стоит и поныне. Гробница же самой Нефертари — Место Красоты — так и не была найдена…

    Подготовила Россинская Светлана Владимировна, гл. библиотекарь библиотеки «Фолиант» МБУК «Библиотеки Тольятти»