Третье марта — дата, которая для нескольких поколений жителей Самарской области значит больше, чем просто строчка в календаре.
В этот день родился человек, подаривший региону не просто промышленное предприятие, а новую жизнь, новый ритм и новую веру в то, что невозможное возможно. Виктору Николаевичу Полякову, первому генеральному директору Волжского автозавода, в этот день исполнилось бы 110 лет. И хотя его нет с нами уже два десятилетия, спор о том, каким он был, продолжается до сих пор. И спор этот, как ни странно, ведут два памятника.
На площади перед высотным зданием заводоуправления, которая носит его имя, возвышается монументальный гранитный исполин Пятиметровый постамент, восемнадцать тонн бронзы и гранита, строгий, волевой взгляд, устремленный вдаль. Это Поляков-легенда, Поляков-символ, харизматичный лидер, под чьим руководством за какие-то три с половиной года в чистом поле вырос автогигант, способный штамповать шестьсот тысяч автомобилей в год — проект, который западные скептики называли фантазией, но который в итоге попал в Книгу рекордов Гиннесса. Этот бронзовый герой смотрит на завод так, как смотрел на него и при жизни: требовательно, оценивающе, не позволяя расслабиться ни себе, ни другим. Современники вспоминали, что самым страшным ругательством в устах Полякова было слово «некорректно» — так он клеймил любой брак, любую халтуру, любое отступление от заданного стандарта.
Но есть и другой памятник. Он стоит там же, но внутри, в холле заводоуправления. И этот Поляков совсем иной. Здесь он не трибун и не полководец. Бюст ниже, а сам Виктор Николаевич словно ссутулился, ушел в себя, погрузился в тяжелые раздумья. Это портрет человека, который нес на своих плечах неподъемную ношу ответственности. Который ночами не спал, думая, где взять материалы, как наладить поставки, как убедить министров, как обучить вчерашних школьников и сельских парней работать на итальянских станках. Того, кто сам прошел войну, был тяжело ранен под Москвой и знал цену жизни не понаслышке.
Ветераны завода, которые помнят его живым, до сих пор спорят: где правда? На площади или в холле? Где он настоящий? Но мудрые из них лишь улыбаются в ответ и говорят: оба правы. Потому что личность такого масштаба не может быть однобокой. В ней уживается и жесткость, и человечность, и стальной характер, и тихая усталость. Рассказывают, что Поляков, будучи замминистра, сам попросился на стройку в Тольятти, хотя мог спокойно сидеть в московском кабинете. Он въехал в новый город, где еще не было нормальных дорог, и начал строить не только цеха, но и жилье, школы, детские сады, дворцы культуры — потому что понимал: без этого завод не выживет. При этом сам он до конца жизни оставался скромным до аскетизма. Уже в преклонном возрасте, будучи живой легендой, он стоял в очередях в старом плаще и старой шляпе, чем приводил в изумление иностранцев, привыкших, что отцы нации ездят на «мерседесах».
Поляков создал не просто машины. Он создал школу. Он воспитал плеяду руководителей, которые потом вытаскивали завод в девяностые, когда рушились все связи и привычные устои. Он настоял на том, чтобы конструкторы думали не только о копировании итальянских моделей, но и о своих собственных разработках. Именно поэтому появилась «Нива» — уникальный внедорожник, который до сих пор любят и в России, и за рубежом Он заложил в завод такой запас прочности, такой фундамент, что предприятие выжило даже в самые страшные годы, когда, казалось, надежды нет.
И сегодня, когда АВТОВАЗ вновь наращивает обороты, выпуская сотни тысяч машин в год и обеспечивая работой десятки тысяч людей, это тоже его заслуга Каждая новая Lada, сходящая с конвейера, — это письмо из прошлого, напоминание о том, что настоящее величие строится на годы вперед.
Так что спор о том, какой памятник лучше, наверное, никогда не разрешится. Но есть один монумент, который не вызывает сомнений ни у кого. Это сам завод. Гудящий, дымящий, работающий в три смены. Это город, выросший вокруг него. Это судьбы миллионов людей, для которых слово «вазовец» стало синонимом профессионализма и чести. Лучшего памятника Виктору Николаевичу Полякову и не придумать.